Санкт-Петербург, 4 июня. Утренний деловой завтрак Сбера в рамках Петербургского международного экономического форума вновь стал главной площадкой для откровенного диалога между государством и бизнесом о будущем российской экономики. В фокусе внимания участников оказались не только макроэкономические ориентиры, но и суровые реалии, с которыми сталкивается сектор малого и среднего предпринимательства (МСП).
Традиционный модератор встречи Герман Греф задал тон дискуссии, подчеркнув, что глобальная геоэкономическая трансформация требует предельной гибкости. На фоне роста издержек и давления на рентабельность поиск новых источников капитала превратился в вопрос выживания. Технологическая гонка превратилась в борьбу за будущее, бизнесу и государству необходимо проявить решительность и переосмыслить старые догмы.
Ключевым спикером от финансового блока выступил министр финансов Антон Силуанов. Он акцентировал внимание на необходимости адаптации бюджетной политики к новым вызовам, отметив, что макроэкономическая стабильность остается фундаментом, однако без структурных реформ и ускорения инвестиций невозможно обеспечить долгосрочный рост. Его слова дополнил развернутым взглядом на ситуацию заместитель председателя Банка России Алексей Заботкин. Говоря о кредитно-денежной политике, он пояснил, что главным свидетельством «переохлаждения» экономики или избыточной жесткости ДКП является высокая безработица. По его словам, если экономическая активность падает ниже потенциального уровня, это проявляется в появлении незадействованных рабочих рук.
«Безработицу зампред ЦБ назвал злом. Если человек не отработал, он не создал добавленную стоимость ни для себя, ни для общества в целом», — подчеркнул Заботкин, объясняя логику регулятора по сохранению ключевой ставки на текущем уровне.
Однако эти макроэкономические рассуждения представителя ЦБ резко контрастировали с данными о положении дел в реальном секторе. Глава Торгово-промышленной палаты Сергей Катырин привел результаты свежего опроса, которые стали холодным душем для оптимистов: 94,7% предпринимателей из сектора МСП сообщили об ухудшении своего положения в 2026 году. Почти 70% отметили снижение доходов, а около 5,5% компаний уже прекратили деятельность. Еще треть бизнесменов раздумывает о закрытии дела или его продаже. Когда одновременно растут налоговая нагрузка и издержки, предприниматели становятся осторожнее в инвестиционных решениях, что напрямую бьет по инвестиционному климату страны. Это, кстати, вполне подтвердило онлайн голосование, в котором и мы приняли участие. Результаты совпали.
Также непонятно, учитывает ли ЦБ то факт, что именно наши «рабочие руки» пошли на фронт отстаивать интересы России. И это не просто количественный показатель – мигрант из Средней Азии в подавляющем большинстве не заменит ушедшего на фронт токаря, слесаря, машиниста. А именно они нужны нашей экономике, а не доставщики еды.
Тему подхватил крупный промышленник Дмитрий Мазепин (Уралкалий), связав проблемы доступности капитала с необходимостью масштабной новой индустриализации. Он настаивал на том, что только создание независимой промышленной модели позволит России претендовать на технологическое лидерство. Кроме того, активно обсуждалась текущая кредитно-денежная политика ЦБ, излишне «крепкий» рубль и ставился вопрос - необходимо ли столь сильного «обезвоживание» нашей экономики в погоне за таргетированием инфляции.
Алексей Мордашов (Северсталь) затронул тему рынка труда и реальной безработицы, связав её с эффективностью бизнеса. Хотя он не делал прямых макроэкономических заявлений на завтраке Сбера, его ответы дают ясное представление о ситуации «на земле».
Мордашов подчеркнул, что ключевой ценностью для любого бизнеса остаются люди и их компетенции.
«Уникальный коллектив сам по себе — дело хорошее, но он должен пользу приносить», — отметил он, добавив, что всё должно выражаться в доходности и эффективности.
Однако, отвечая на вопрос об оптимизации издержек и работе с персоналом в условиях кризиса, глава «Северстали» подтвердил, что компания была вынуждена пойти на непопулярные меры:
«Мы остановили приём новых сотрудников на «Северсталь». Возможно, пойдёт речь о некоторой оптимизации персонала».
При этом он сделал важную оговорку, которая проливает свет на реальную картину занятости:
«Пока мы постараемся избежать этого. Пока мы поддерживаем загрузку „Северстали“». Однако инвестиции в производство останавливаются или минимизируются. Одним из показателей снижения уровня производства был отмечено серьезное уменьшение товарных перевозок по РЖД – нечего перевозить. В итоге участники сошлись во мнении: для возвращения на траекторию устойчивого роста требуется консолидация усилий государства и бизнеса, а также готовность к смелым экспериментам. Однако, как отметил один из экспертов, любые меры по стабилизации должны быть максимально взвешенными, чтобы не усугубить положение того самого малого и среднего бизнеса, который формирует основу экономической ткани страны.
В конце завтрака, после вопроса Ксении Собчак главе Сбербанка, дискуссия приняла интересный характер. Журналистка поинтересовалась у Германа Грефа, как банк планирует контролировать решения, принимаемые искусственным интеллектом, и где проходит грань между эффективностью нейросетей и сохранением человеческого контроля. Греф признал угрозы, связанные с дипфейками и «цифровыми самозванцами», заверив, что Сбербанк работает над защитными технологиями. Ну а в контексте темы военного применения ИИ, Ксения Собчак спросила не читал ли Греф книгу Алекса Карпа (Palatir) «Технологическая республика». Надо сказать, что этот диалог стал одним из наиболее ярких моментов делового завтрака Сбера на ПМЭФ-2026.
Ксения Собчак провела параллель с антиутопическим (технофашистким) сценарием из книги Карпа, спросив у главы Сбера, не станет ли технологическое отставание экзистенциальной угрозой для России и действительно ли будущее, где доминируют военные технологии на базе ИИ, уже наступило, добавив, что «Питер сейчас в дыму от ударов».
Ответ Грефа в общем подтвердил обоснованность этих опасений. Он признал, что Россия в настоящий момент отстаёт от стран-лидеров в разработке гражданских технологий ИИ (мы входим в пятерку стран по уровню развития собственных ИИ), однако подчеркнул наличие у страны интеллектуального потенциала для сокращения этого разрыва. При этом он сместил фокус дискуссии с общего технологического развития на его военную составляющую, назвав её критической зоной риска.
Ключевая мысль Грефа заключается в том, что главная угроза — это не просто развитие ИИ как таковое, а попытка создания одностороннего, критического преимущества одной из держав над другими в военной сфере.
«Сегодня мы стоим перед огромным риском попытки создания кем-либо критического отрыва с помощью ИИ в военных технологиях, чего ни в коем случае допустить нельзя», — заявил он.
Герман Греф заявил, что рассматривает военное преимущество в сфере искусственного интеллекта как главную угрозу миру и только паритет в этой области является залогом его сохранения. Наличие у ведущих мировых держав сопоставимых технологий на базе ИИ должно служить фактором сдерживания, и привел аналогию с концепцией ядерного сдерживания и противостоянием США и СССР в начале ядерной эры.
Попробуем это расшифровать, опираясь на классическую теорию стратегического баланса и сдерживания – что может дать монопольное обладание передовым военным ИИ для одного государства:
- Иллюзия безнаказанности. Обладание критическим отрывом в военных технологиях ИИ может создать у страны-лидера опасную иллюзию собственного всемогущества. Если одна сторона будет уверена, что её автономные системы, гиперзвуковые ракеты с ИИ-наведением или кибероружие способны нанести обезоруживающий удар без риска эффективного ответного удара, это резко повышает вероятность начала конфликта. Логика сдерживания, которая сохраняла относительный мир в ядерную эпоху, перестанет работать. Агрессор будет считать, что сможет «начать боевые действия безнаказанно». Иран – первая масштабная попытка, а Сектор Газа – горький пример.
- Разрушение паритета. Мир и стабильность в глобальной политике часто строятся на балансе сил. Когда существует примерный паритет между ведущими державами, ни одна из них не решается на прямую конфронтацию из-за страха взаимного уничтожения. Технологическое превосходство одной стороны разрушает этот баланс, создавая нестабильность и заставляя другие страны действовать превентивно или агрессивно для восстановления равновесия.
- Скорость и неотвратимость. Искусственный интеллект кардинально меняет саму природу войны. Решения принимаются со скоростью, недоступной человеку. Автономные системы могут действовать 24/7 без усталости и эмоций. В такой системе координат время на дипломатическое урегулирование кризиса сокращается до минимума. Конфликт может эскалироваться от инцидента до полномасштабной войны за считанные минуты.
- Проведем параллели. -Развал СССР, объявление американцами своей «победы в холодной войне», последовательный выход из ключевых договоров по ПРО (противоракетные технологии), ДРСМД (ракеты малой и средней дальности), Открытому небу (взаимнные инспекции и доверие), завершение действия (не пролонгация) СНВ-III (ДСНВ – Договор о стратегических наступательных вооружениях) и теперь доминирование в военном космосе и военном ИИ. Путь и желания США вполне ясны.
Виктория Корнеева, специальный корреспондент журнала «Арсенал Отечества»
